• ---

  
            I

  Финляндия

В свои расселины вы приняли певца, 
Граниты финские, граниты вековые, 
          Земли ледяного венца 
          Богатыри сторожевые. 
Он с лирой между вас. Поклон его, поклон 
          Громадам, миру современным; 
          Подобно им, да будет он 
          Во все годины неизменным! 

Как все вокруг меня пленяет чудно взор! 
          Там необъятными водами 
          Слилося море с небесами; 
Тут с каменной горы к нему дремучий бор 
          Сошел тяжелыми стопами, 
Сошел — и смотрится в зерцале гладких вод! 
Уж поздно, день погас; но ясен неба свод, 
На скалы финские без мрака ночь нисходит, 
          И только что себе в убор 
          Алмазных звезд ненужный хор 
          На небосклон она выводит! 
Так вот отечество Одиновых детей, 
           Грозы народов отдаленных! 
Так это колыбель их беспокойных дней, 
           Разбоям громким посвященных! 
Умолк призывный щит, не слышен скальда глас, 
           Воспламененный дуб угас, 
Развеял буйный ветр торжественные клики; 
Сыны не ведают о подвигах отцов, 
           И в дольном прахе их богов 
           Лежат низверженные лики! 
И все вокруг меня в глубокой тишине! 
О вы, носившие от брега к брегу бои, 
Куда вы скрылися, полночные герои? 
           Ваш след исчез в родной стране. 
Вы ль, на скалы ее вперив скорбящи очи, 
Плывете в облаках туманною толпой? 
Вы ль? дайте мне ответ, услышьте голос мой, 
          Зовущий к вам среди молчанья ночи. 
Сыны могучие сих грозных, вечных скал! 
Как отделились вы от каменной отчизны? 
Зачем печальны вы? зачем я прочитал 
На липах сумрачных улыбку укоризны? 
И вы сокрылися в обители теней! 
И ваши имена не пощадило время! 
Что ж наши подвиги, что слава наших дней, 
           Что наше ветреное племя? 
О, все своей чредой исчезнет в бездне лет! 
Для всех один закон, закон уничтоженья, 
Во всем мне слышится таинственный привет 
          Обетованного забвенья! 

Но я, в безвестности, для жизни жизнь любя, 
          Я, беззаботливый душою, 
          Вострепещу ль перед судьбою? 
Не вечный для времен, я вечен для себя: 
          Не одному ль воображенью 
          Гроза их что-то говорит? 
          Мгновенье мне принадлежит, 
          Как я принадлежу мгновенью! 
Что нужды до былых иль будущих племен? 
Я не для них бренчу незвонкими струнами; 
Я, не внимаемый, довольно награжден 
За звуки звуками, а за мечты мечтами.

 

• II

Порою ласковую фею
Я вижу в обаянье сна,
И всей наукою своею
Служить готова мне она.
Душой обманутой ликуя,
Мои мечты ей лепечу я;
Но что же? странно и во сне
Непокупное счастье мне:
Всегда дарам своим предложит
Условье некое она,
Которым, злобно смышлена,
Их отравит иль уничтожит.
Знать, самым духом мы рабы
Земной насмешливой судьбы;
Знать, миру явному дотоле
Наш бедный ум порабощен,
Что переносит поневоле
И в мир мечты его закон.

• III

          Завыла буря; хлябь морская
Клокочет и ревет, и черные валы
          Идут, до неба восставая,
Бьют, гневно пеняся, в прибрежные скалы.

          Чья неприязненная сила,
          Чья своевольная рука
          Сгустила в тучи облака
И на краю небес ненастье зародила?
          Кто, возмутив природы чин,
Горами влажными на землю гонит море?
Не тот ли злобный дух, геенны властелин,
          Что по вселенной розлил горе,
          Что человека подчинил
Желаньям, немощи, страстям и разрушенью
          И на творенье ополчил
          Все силы, данные творенью?
          Земля трепещет перед ним:
Он небо заслонил огромными крылами
          И двигает ревущими водами,
          Бунтующим могуществом своим.

          Когда придет желанное мгновенье?
Когда волнам твоим я вверюсь, океан?
          Но знай: красой далеких стран
Не очаровано мое воображенье.
          Под небом лучшим обрести
          Я лучшей доли не сумею;
          Вновь не смогу душой моею
          В краю цветущем расцвести.
          Меж тем от прихоти судьбины,
Меж тем от медленной отравы бытия,
          В покое раболепном я
          Ждать не хочу своей кончины;
На яростных волнах, в борьбе со гневом их,
Она отраднее гордыне человека!
          Как жаждал радостей младых
          Я на заре младого века,
Так ныне, океан, я жажду бурь твоих!

Волнуйся, восставай на каменные грани;
Он веселит меня, твой грозный, дикий рев,
          Как зов к давно желанной брани,
Как мощного врага мне чем-то лестный гнев.

• IV

Я возвращуся к вам, поля моих отцов,
Дубравы мирные, священный сердцу кров!
Я возвращуся к вам, домашние иконы!
Пускай другие чтут приличия законы;
Пускай другие чтут ревнивый суд невежд;
Свободный наконец от суетных надежд,
От беспокойных снов, от ветреных желаний,
Испив безвременно всю чашу испытаний,
Не призрак счастия, но счастье нужно мне.
Усталый труженик, спешу к родной стране
Заснуть желанным сном под кровлею родимой.
О дом отеческий! о край, всегда любимой!
Родные небеса! незвучный голос мой
В стихах задумчивых вас пел в стране чужой,
Вы мне повеете спокойствием и счастьем.
Как в пристани пловец, испытанный ненастьем,
С улыбкой слушает, над бездною воссев,
И бури грозный свист, и волн мятежный рев,
Так, небо не моля о почестях и злате,
Спокойный домосед, в моей безвестной хате,
Укрывшись от толпы взыскательных судей,
В кругу друзей своих, в кругу семьи своей,
Я буду издали глядеть на бури света.
Нет, нет, не отменю священного обета!
Пускай летит к шатрам бестрепетный герой;
Пускай кровавых битв любовник молодой
С волненьем учится, губя часы златые,
Науке размерять окопы боевые —
Я с детства полюбил сладчайшие труды.
Прилежный, мирный плуг, взрывающий бразды,
Почтеннее меча; полезный в скромной доле,
Хочу возделывать отеческое поле.
Оратай, ветхих дней достигший над сохой,
В заботах сладостных наставник будет мой;
Мне дряхлого отца сыны трудолюбивы
Помогут утучнять наследственные нивы.
А ты, мой старый друг, мой верный доброхот,
Усердный пестун мой, ты, первый огород
На отческих полях разведший в дни былые!
Ты поведешь меня в сады свои густые,
Деревьев и цветов расскажешь имена;
Я сам, когда с небес роскошная весна
Повеет негою воскреснувшей природе,
С тяжелым заступом явлюся в огороде;
Приду с тобой садить коренья и цветы,
О подвиг благостный! не тщетен будешь ты:
Вогиня пажитей признательней фортуны!
Для них безвестный век, для них свирель и струны;
Они доступны всем и мне за легкий труд
Плодами сочными обильно воздадут.
От гряд и заступа спешу к полям и плугу;
А там, где ручеек по бархатному лугу
Катит задумчиво пустынные струи,
В весенний ясный день я сам, друзья мои,
У брега насажу лесок уединенный,
И липу свежую, и тополь серебренный;
В тени их отдохнет мой правнук молодой;
Там дружба некогда сокроет пепел мой
И вместо мрамора положит на гробницу
И мирный заступ мой, и мирную цевницу.

 

•  V

Ты был ли, гордый Рим, земли самовластитель,
          Ты был ли, о свободный Рим?
          К немым развалинам твоим
Подходит с грустию их чуждый навеститель.

За что утратил ты величье прежних дней?
За что, державный Рим, тебя забыли боги?
          Град пышный, где твои чертоги?
Где сильные твои, о родина мужей?

Тебе ли изменил победы мощный гений?
          Ты ль на распутии времен
          Стоишь в позорище племен,
Как пышный саркофаг погибших поколений?

Кому еще грозишь с твоих семи холмов?
Судьбы ли всех держав ты грозный возвеститель?
          Или, как призрак-обвинитель,
Печальный предстоишь очам твоих сынов?

•  
  VI

О счастии с младенчества тоскуя,
          Все счастьем беден я,
Или вовек его не обрету я
          В пустыне бытия?

Младые сны от сердца отлетели,
          Не узнаю я свет;
Надежд своих лишен я прежней цели,
          А новой цели нет.

Безумен ты и все твои желанья—
          Мне тайный голос рек;
И лучшие мечты моей созданья
          Отвергнул я навек.

Но для чего души разуверенье
          Свершилось не вполне?
Зачем же в ней слепое сожаленье
          Живет о старине?

Так некогда обдумывал с роптаньем
          Я тяжкий жребий свой,
Вдруг Истину (то не было мечтаньем)
          Узрел перед собой.

«Светильник мой укажет путь ко счастью! -
          Вещала.— Захочу
И, страстного, отрадному бесстрастью
          Тебя я научу.

Пускай со мной ты сердца жар погубишь,
          Пускай, узнав людей,
Ты, может быть, испуганный, разлюбишь
          И ближних и друзей.

Я бытия все прелести разрушу,
          Но ум наставлю твой;
Я оболью суровым хладом душу,
          Но дам душе покой».

Я трепетал, словам ее внимая,
          И горестно в ответ
Промолвил ей: «О гостья неземная!
          Печален твой привет.

Светильник твой — светильник погребальный
          Последних благ моих!
Твой мир, увы! могилы мир печальный,
          И страшен для живых.

Нет, я не твой! в твоей науке строгой
          Я счастья не найду;
Покинь меня: кой-как моей дорогой
          Один я побреду.

Прости! иль нет: когда мое светило
          Во звездной вышине
Начнет бледнеть и все, что сердцу мило,
          Забыть придется мне,

Явись тогда! раскрой тогда мне очи,
          Мой разум просвети,
Чтоб, жизнь презрев, я мог в обитель ночи

• Безропотно сойти».

   VII

Наслаждайтесь: все проходит!
То благой, то строгий к нам,
Своенравно рок приводит
Нас к утехам и к бедам.
Чужд он долгого пристрастья:
Вы, чья жизнь полна красы,
На лету ловите счастья
Ненадежные часы.

Не ропщите: все проходит,
И ко счастью иногда
Неожиданно приводит
Нас суровая беда.
И веселью и печали
На изменчивой земле
Боги праведные дали
Одинакие криле.
 

• VIII

Люблю я красавицу
С очами лазурными:
О! в них не обманчиво
Душа ее светится!
И если прекрасная
С любовию томною
На милом покоит их,
Он мирно блаженствует,
Вовек не смутит его
Сомненье мятежное.
И кто не доверится
Сиянью их чистому,
Эфирной их прелести,
Небесной души ее
Небесному знаменью?

Страшна мне, друзья мои,
Краса черноокая,
За темной завесою
Душа ее кроется,
Любовник пылает к ней
Любовью тревожною
И взорам двусмысленным
Не смеет довериться
Какой-то недобрый дух
Качал колыбель ее;
Оделася тьмой она,
Вспылала причудою,
Закралося в сердце к ней
Лукавство лукавого.
 

• IX

  Лета

Душ холодных упованье,
Неприязненный ручей,
Чье докучное журчанье
Усыпляет Элизей!
Так! достоин ты укора:
Для чего в твоих водах
Погибает без разбора
Память горестей и благ?
Прочь с нещадным утешеньем!
Я минувшее люблю
И вовек утех забвеньем
Мук забвенья не куплю.

• Х

Расстались мы; на миг очарованьем,
На краткий миг была мне жизнь моя,
Словам любви внимать не буду я,
Не буду я дышать любви дыханьем!
Я все имел, лишился вдруг всего;
Лишь начал сон... исчезло сновиденье!
Одно теперь унылое смущенье
Осталось мне от счастья моего.
 

• XI

К чему невольнику мечтания свободы?
Взгляни: безропотно текут речные воды
В указанных брегах, по склону их русла;
Ель величавая стоит, где возросла,
Невластная сойти. Небесные светила
Назначенным путем неведомая сила
Влечет. Бродячий ветр не волен, и закон
Его летучему дыханью положен.
Уделу своему и мы покорны будем,
Мятежные мечты смирим иль позабудем;
Рабы разумные, послушно согласим
Свои желания со жребием своим —
И будет счастлива, спокойна наша доля.
Безумец! не она ль, не вышняя ли воля
Дарует страсти нам? и не ее ли глас
В их гласе слышим мы? О, тягостна для нас
Жизнь, в сердце бьющая могучею волною
И в грани узкие втесненная судьбою.
 

• XII

 
Рассеивает грусть пиров веселый шум.
          Вчера, за чашей круговою,
Средь братьев полковых, в ней утопив мой ум,
          Хотел воскреснуть я душою.

Туман полуночный на холмы возлегал,
          Шатры над озером дремали,
Лишь мы не знали сна — и пенистый бокал
          С весельем буйным осушали.

Но что же? вне себя я тщетно жить хотел:
          Вино и Вакха мы хвалили;
Но я безрадостно с друзьями радость пел:
          Восторги их мне чужды были.

Того не приобресть, что сердцем не дано,
          Рок злобный к вам ревниво злобен,
Одну печаль свою, уныние одно
          Унылый чувствовать способен.
 

•  
  XIII

• Песня

Страшно воет, завывает
          Ветр осенний;
По поднебесью далече
          Тучи гонит.

На часах стоит печален
          Юный ратник;
Он уносится за ними
          Грустной думой.

О, куда, куда вас, тучи,
          Ветер гонит?
О, куда ведет судьбина
          Горемыку?

Тошно жить мне: мать родную
          Я покинул!
Тошно жить мне: с милой сердцу
          Я расстался!

«Не грусти!—душа-девица
          Мне сказала.—
За тебя молиться будет
          Друг твой верный».

Что в молитвах? я в чужбине
          Дни скончаю.
Возвращусь ли? взор твой друга
          Не признает.

Не видать в лицо мне счастья;
          Жить на что мне?
Дай приют, земля сырая,
          Расступися!

Он поет, никто не слышит
          Слов печальных...
Их разносит, заглушает
          Ветер бурный.
 

• 
  XIV

Приманкой ласковых речей
Вам не лишить меня рассудка!
Конечно, многих вы милей,
Но вас любить—плохая шутка!

Вам не нужна любовь моя,
Не слишком заняты вы мною,
Не нежность, прихоть вашу я
Признаньем страстным успокою.

Вам дорог я, твердите вы,
Но лишний пленник вам дороже,
Вам очень мил я, но, увы!
Вам и другие милы тоже.

С толпой соперников моих
Я состязаться не дерзаю
И превосходной силе их
Без битвы поле уступаю.

• XV

• Падение листьев

Желтел печально злак полей,
Брега взрывал источник мутной,
И голосистый соловей
Умолкнул в роще бесприютной.
На преждевременный конец
Суровым роком обреченный,
Прощался так младой певец
С дубравой, сердцу драгоценной:

«Судьба исполнилась моя,
Прости, убежище драгое!
О прорицанье роковое!
Твой страшный голос помню я:
— Готовься, юноша несчастной!
Во мраке осени ненастной
Глубокий мрак тебе грозит,
Уж он зияет из Эрева,
Последний лист падет со древа,
Твой час последний прозвучит!
И вяну я: лучи дневные
Вседневно тягче для очей;
Вы улетели, сны златые
Минутной юности моей!
Покину все, что сердцу мило.
Уж мглою небо обложило,
Уж поздних ветров слышен свист!
Что медлить? время наступило:
Вались, вались, поблекший лист!
Судьбе противиться бессильный,
Я жажду ночи гробовой.
Вались, вались! мой холм могильный
От грустной матери сокрой!
Когда ж вечернею порою
К нему пустынною тропою,
Вдоль незабвенного ручья,
Придет поплакать надо мною
Подруга нежная моя;
Твой легкий шорох в чуткой сени,
На берегах Стигийских вод,
Моей обрадованной тени
Да возвестит ее приход!»

Сбылось! Увы! судьбины гнева
Покорством бедный не смягчил,
Последний лист упал со древа,
Последний час его пробил.
Близ рощи той его могила!
С кручиной тяжкою своей
К ней часто матерь приходила...
Не приходила дева к ней!

• XVI

Любви приметы
Я не забыл,
Я ей служил
В былые леты!
В ней говорит
И жар ланит,
И вздох случайной...
О! я знаком
С сим языком
Любови тайной!
В душе твоей
Уж нет покоя;
Давным-давно я
Читаю в ней:
Любви приметы
Я не забыл,
Я ей служил
В былые леты!
 

• XVII

Зачем, о Делия! сердца младые ты
          Игрой любви и сладострастья
Исполнить силишься мучительной мечты
          Недосягаемого счастья?
Я видел вкруг тебя поклонников твоих,
          Полуиссохших в страсти жадной:
Достигнув их любви, любовным клятвам их
          Внимаешь ты с улыбкой хладной.
Обманывай слепцов и смейся их судьбе:
          Теперь душа твоя в покое;
Придется некогда изведать и тебе
          Очарованье роковое!
Не опасаяся насмешливых сетей,
          Быть может, избранный тобою
Уже не вверится огню любви твоей,
          Не тронется ее тоскою.
Когда ж пора придет и розы красоты,
          Вседневно свежестью беднея,
Погибнут, отвечай: к чем прибегнешь ты,
          К чему, бесчарная Цирцея?
Искусством округлишь ты высохшую грудь,
          Худые щеки нарумянишь,
Дитя крылатое захочешь как-нибудь
          Вновь приманить... но не приманишь!
Взамену снов младых тебе не обрести
          Покоя, поздних лет отрады;
Куда бы ни пошла, взроятся на пути
          Самолюбивые досады!
Немирного душой на мирном ложе сна
          Так убегает усыпленье,
И где для каждого доступна тишина,
          Страдальца ждет одно волненье.
 

• XVIII

Когда б избрать возможно было мне
Любой удел, любое счастье в мире,
Я 6 не хотел быть славным на войне,
Я б не хотел играть на громкой лире,
Я злата бы себе не пожелал;
Но блага все единым именуя,
То дайте мне, богам бы я сказал,
Чем Д....... понравиться могу я.
 

• XIX

Где ты, беспечный друг? где ты, о Дельвиг мой,
          Товарищ радостей минувших,
Товарищ ясных дней, недавно надо мной
          Мечтой веселою мелькнувших?

Ужель душе твоей так скоро чуждым стал
          Друг отлученный, друг далекой,
На финских берегах между пустынных скал
          Бродящий с грустью одинокой?

Где ты, о Дельвиг мой! ужель минувших дней
          Лишь мне чувствительна утрата,
Ужель не ищешь ты в кругу своих друзей
          Судьбой отторженного брата?

Ты помнишь ли те дни, когда рука с рукой,
          Пылая жаждой сладострастья,
Мы жизни вверились и общею тропой
          Помчались за мечтою счастья?

«Что в славе? что в молве? на время жизнь дана!»
          За полной чашей мы твердили
И весело в струях блестящего вина
          Забвенье сладостное пили.

И вот сгустилась ночь, и все в глубоком сне —
          Лишь дышит влажная прохлада;
На стогнах тишина! сияют при луне
          Дворцы и башни Петрограда.

К знакомцу доброму стучится Купидон,—
          Пусть дремлет труженик усталый!
«Проснися, юноша, отвергни,— шепчет он,—
          Покой бесчувственный и вялый.

Взгляни! ты видишь ли: покинув ложе сна,
          Перед окном, полуодета,
Томленья страстного в душе своей полна,
          Счастливца ждет моя Лилета?»

Толпа безумная! напрасно ропщешь ты!
          Блажен, кто легкою рукою
Весной умел срывать весенние цветы
          И в мире жил с самим собою;

Кто без уныния глубоко жизнь постиг
          И, равнодушием богатый,
За царство не отдаст покоя сладкий миг
          И наслажденья миг крылатый!

Давно румяный Феб прогнал ночную тень,
          Давно проснулися заботы,
А баловня забав еще покоит лень
          На ложе неги и дремоты.

И Лила спит еще; любовию горят
          Младые свежие ланиты,
И, мнится, поцелуй сквозь тонкий сон манят
          Ее уста полуоткрыты.

И где ж брега Невы? где чаш веселый стук?
          Забыт друзьями друг заочной,
Исчезли радости, как в вихре слабый звук,
          Как блеск зарницы полуночной!

И я, певец утех, пою утрату их,
          И вкруг меня скалы суровы,
И воды чуждые шумят у ног моих,
          И на ногах моих оковы.
 

• XX

Желанье счастия в меня вдохнули боги:
Я требовал его от неба и земли
И вслед за призраком, манящим издали,
Жизнь перешел до полдороги;
Но прихотям судьбы я боле не служу:
Счастливый отдыхом, на счастие похожим,
Отныне с рубежа на поприще гляжу
И скромно кланяюсь прохожим.
 

• XXI

Мне с упоением заметным
Глаза поднять на вас беда:
Вы их встречаете всегда
С лицом сердитым, неприветным.
Я полон страстною тоской,
Но нет! рассудка не забуду
И на нескромный пламень мой
Ответа требовать не буду.
Не терпит бог младых проказ
Ланит увядших, впалых глаз.
Надежды были бы напрасны,
И к вам не ими я влеком.
Любуюсь вами, как цветком,
И счастлив тем, что вы прекрасны.
Когда я в очи вам гляжу,
Предавшись нежному томленью,
Слегка о прошлом я тужу,
Но рад, что сердце нахожу
Еще способным к упоенью.
Меж мудрецами был чудак:
«Я мыслю,— пишет он,— итак,
Я, несомненно, существую».
Нет! любишь ты, и потому
Ты существуешь,— я пойму
Скорее истину такую.
Огнем, похищенным с небес,
Япетов сын, гласит преданье,
Одушевил свое созданье,
И наказал его Зевес
Неумолимый, Прометея
К скалам Кавказа приковал,
И сердце вран ему клевал;
Но, дерзость жертвы разумея,
Кто приговор не осуждал?
В огне волшебных ваших взоров
Я занял сердца бытие:
Ваш гнев достойнее укоров,
Чем преступление мое;
Но не сержусь я, шутка водит
Моим догадливым пером.
Я захожу в ваш милый дом,
Как вольнодумец в храм заходит.
Душою праздный с давних пор,
Еще твержу любовный вздор,
Еще беру прельщенья меры,
Как по привычке прежних дней
Он ароматы жжет без веры
Богам, чужим душе своей.
 

• XXII

  Цветок

С восходом солнечным Людмила,
          Сорвав себе цветок,
Куда-то шла и говорила:
          «Кому отдам цветок?

Что торопиться? мне ль наскучит
          Лелеять свой цветок?
Нет! недостойный не получит
          Душистый мой цветок».

И говорил ей каждый встречный:
          «Прекрасен твой цветок!
Мой милый друг, мой друг сердечный,
          Отдай мне твой цветок».

Она в ответ: «Сама я знаю,
          Прекрасен мой цветок;
Но не тебе, и это знаю,
          Другому мой цветок».

Красою яркой день сияет,-
          У девушки цветок;
Вот полдень, вечер наступает,—
          У девушки цветок!

Идет. Услада повстречала,
          Он прелестью цветок.
«Ты мил! — она ему сказала.—
          Возьми же мой цветок!»

Он что же деве? Он спесиво:
          «На что мне твой цветок?
Ты мне даришь его — не диво:
          Увянул твой цветок».
 

• XXIII

Что пользы вам от шумных ваших прений?
Кипит война; но что же? никому
Победы нет! Сказать ли, почему?
Ни у кого ни мыслей нет, ни мнений.
Хотите ли, чтобы народный глас
Мог увенчать кого-нибудь из вас?
Чем холостой словесной перестрелкой
Морочить свет и множить пустяки,
Порадуйте нас дельною разделкой:
Благословясь, схватитесь за виски.
 

• XXIV

Сердечным нежным языком
Я искушал ее сначала;
Она словам моим внимала
С тупым, бессмысленным лицом.
В ней разбудить огонь желаний
Еще надежду я хранил
И сладострастных осязаний
Язык живой употребил...
Она глядела так же тупо,
Потом разгневалася глупо.
Беги за нею, модный свет,
Пленяйся девой идеальной,-
Владею тайной я печальной:
Ни сердца в ней, ни пола нет.
 

• XXV

  Языкову

Бывало, свет позабывая
С тобою, счастливым певцом,
Твоя Камена молодая
Венчалась гроздьем и плющом
И песни ветреные пела,
И к ней, безумна и слепа,
То, увлекаясь, пламенела
Любовью грубою толпа,
То, на свободные напевы
Сердяся в ханжестве тупом,
Она ругалась чудной девы
Ей непонятным божеством.
Во взорах пламень вдохновенья,
Огонь восторга на щеках,
Был жар хмельной в ее глазах
Или румянец вожделенья...
Она высоко рождена,
Ей много славы подобает:
Лишь для любовника она
Наряд менады надевает;
Яви ж, яви ее скорей,
Певец, в достойном блеске миру:
Наперснице души твоей
Дай диадему и порфиру;
Державный сан ее открой,
Да изумит своей красой,
Да величавый взор смущает
Ее злословного судью,
Да в ней хулитель твой познает
Мою царицу и свою.

•  

  XXVI

Он близок, близок день свиданья,
Тебя, мой друг, увижу я!
Скажи: восторгом ожиданья
Что ж не трепещет грудь моя?
Не мне роптать; но дни печали,
Быть может, поздно миновали:
С тоской на радость я гляжу,
Не для меня ее сиянье,
И я напрасно упованье
В больной душе моей бужу.
Судьбы ласкающей улыбкой
Я наслаждаюсь не вполне:
Все мнится, счастлив я ошибкой,
И не к лицу веселье мне.

• XXVII

Перелетай к веселью от веселья,
Как от цветка бежит к цветку дитя;
Не успевай, за суетой безделья,
Задуматься, подумать и шутя.
Пускай тебя к Кориннам не причислят,
Играй, мой друг, играй и верь мне в том,
Что многие о милой Лизе мыслят,
Когда она не мыслит ни о чем.

•  

  XXVIII

Итак, мой милый, не шутя,
Сказав прости домашней неге,
Ты, ус мечтательный крутя,
На шибко скачущей телеге
От нас, увы! далеко прочь,
О нас, увы! не сожалея,
Летишь курьером день и ночь
Туда, туда, к шатрам Арея!
Итак, в мундире щегольском
Ты скоро станешь в ратном строе
Меж удальцами удальцом!
О милый мой! согласен в том:
Завидно счастие такое!
Не приобщуся невпопад
Я к мудрецам, чрез меру важным.
Иди! воинственный наряд
Приличен юношам отважным.
Люблю я бранные шатры,
Люблю беспечность полковую,
Люблю красивые смотры,
Люблю тревогу боевую,
Люблю я храбрых, воин мой,
Люблю их видеть, в битве шумной
Летящих в пламень роковой
Толпой веселой и безумной!
Священный долг за ними вслед
Тебя зовет, любовник брани;
Ступай, служи богине бед,
И к ней трепещущие длани
С мольбой подымет твой поэт.

•  

  XXIX

Мила, как грация, скромна,
          Как Сандрильона;
Подобно ей, красой она
          Достойна трона.
Приятна лира ей моя;
          Но что мне в этом?
Быть королем желал бы я,
          А не поэтом.

•  

  XXX

В дорогу жизни снаряжая
Своих сынов, безумцев нас,
Снов золотых судьба благая
Дает известный нам запас:
Нас быстро годы почтовые
С корчмы довозят до корчмы,
И снами теми путевые
Прогоны жизни платим мы.

•  

  XXXI

Глупцы не чужды вдохновенья;
Им также пылкие мгновенья
Оно, как гениям, дарит:
Слетая с неба, все растенья
Равно весна животворит.
Что ж это сходство знаменует?
Что им глупец приобретет?
Его капустою раздует,
А лавром он не расцветет.

•  

  XXXII

Когда неопытен я был,
У красоты самолюбивой,
Мечтатель слишком прихотливой,
Я за любовь любви молил;
Я трепетал в тоске желанья
У ног волшебниц молодых;
Но тщетно взор во взорах их
Искал ответа и узнанья!
Огонь утих в моей крови;
Покинув службу Купидона,
Я променял сады любви
На верх бесплодный Геликона.
Но светлый мир уныл и пуст,
Когда душе ничто не мило:
Руки пожатье заменило
Мне поцелуй прекрасных уст.

•  
  
  XXXIII
  
  Г<неди>чу

Враг суетных утех и враг утех позорных,
Не уважаешь ты безделок стихотворных;
Не угодит тебе сладчайший из певцов
Развратной прелестью изнеженных стихов:
Возвышенную цель поэт избрать обязан.

К блестящим шалостям, как прежде, не привязан,
Я правилам твоим последовать бы мог;
Но ты ли мне велишь оставить мирный слог
И, едкой желчию напитывая строки,
Сатирою восстать на глупость и пороки?
Миролюбивый нрав дала судьбина мне,
И счастья моего искал я в тишине;
Зачем я удалюсь от столь разумной цели?
И, звуки легкие затейливой свирели
В неугомонный лай неловко превратя,
Зачем себе врагов наделаю шутя?
Страшусь их множества и злобы их опасной.

Полезен обществу сатирик беспристрастной;
Дыша любовию к согражданам своим,
На их дурачества он жалуется им:
То, укоризнами восстав на злодеянье,
Его приводит он в благое содроганье,
То едкой силою забавного словца
Смиряет попыхи надутого глупца;
Он нравов опекун и вместе правды воин.
Все так; но кто владеть пером его достоин!
Острот затейливых, насмешек едких дар,
Язвительных стихов какой-то злобный жар
И их старательно подобранные звуки —
За беспристрастие забавные поруки!
Но если полную свободу мне дадут,
Того ль я устрашу, кому не страшен суд,
Кто в сердце должного укора не находит,
Кого и божий гнев в заботу не приводит,
Кого не оскорбит язвительный язык!
Он совесть усыпил, к позору он привык.

Но слушай: человек, всегда корысти жадный,
Берется ли за труд, наверно безнаградный?
Купец расчетливый из добрых барышей
Вверяет корабли случайностям морей;
Из платы, отогнав сладчайшую дремоту,
Поденщик до зари выходит на работу;
На славу громкую надеждою согрет,
В трудах возвышенных возвышенный поэт.
Но рвенью моему что будет воздаяньем:
Не слава ль громкая? я беден дарованьем.
Стараясь в некий ум соотчичей привесть,
Я благодарность их мечтал бы приобресть,
Но, право, смысла нет во слове «благодарность»
Хоть нам и нравится его высокопарность.
Когда сей редкий муж, вельможа-гражданин,
От века сих вельмож оставшийся один,
Но смело дух его хранивший в веке новом,
Обширный разумом и сильный, громкий словом
Любовью к истине и к родине горя,
В советах не робел оспоривать царя;
Когда, прекрасному влечению послушный,
Внимать ему любил монарх великодушный,
Из благодарности о нем у тех и тех
Какие толки шли? — «Кричит он громче всех,
О благе общества как будто бы хлопочет,
А, право, риторством похвастать больше хочет;
Катоном смотрит он, но тонкого льстеца
От нас не утаит под строгостью лица».
Так лучшим подвигам людское развращенье
Придумать силится дурное побужденье;
Так, исключительно посредственность любя,
Спешит высокое унизить до себя;
Так самых доблестей завистливо трепещет
И, чтоб не верить им, на оные клевещет!
..................................................................
..................................................................
Нет, нет! разумный муж идет путем иным,
И, снисходительный к дурачествам людским,
Не выставляет их, но сносит благонравно;
Он не пытается, уверенный забавно
Во всемогуществе болтанья своего,
Им в людях изменить людское естество.
Из нас, я думаю, не скажет ни единой
Осине: дубом будь, иль дубу — будь осиной;
Меж тем как странны мы! Меж тем любой из нас
Переиначить свет задумывал не раз.

• 
  
  XXXIV

Неизвинительной ошибкой,
Скажите, долго ль будет вам
Внимать с холодною улыбкой
Любви укорам и мольбам?
Одни победы вам известны;
Любовь нечаянно узнав,
Каких лишитеся вы прав
И меньше ль будете прелестны?
Ко мне, примерно, нежной став,
Вы наслажденья лишены ли
Дурачить пленников других
И гордой быть, как прежде были,
К толпе соперников моих?
Еще же нужно размышленье!
Любви простое упоенье
Вас не довольствует вполне;
Но с упоеньем поклоненье
Соединить нетрудно мне;
И, ваш угодник постоянный,
Попеременно я бы мог—
Быть с вами запросто в диванной,
В гостиной быть у ваших ног.